Я влетел в квартиру, надеясь проскочить в свою комнату незамеченным. Однако зоркий глаз матери сразу выхватил свежую царапину на моей щеке.
— Мам, послушай... — попытался я начать объяснения.
— Быстро мой руки и за стол, — оборвала она меня, не давая договорить.
Мама обожает командовать. Видимо, она свято верит, что без ее четких указаний мы с отцом забыли бы помыть руки, поесть или убрать со стола. Кажется, она считает, что без ее руководства мы просто пропадем.
Когда круглая котлета на моей тарелке превратилась в тонкий серпик, напоминающий молодой месяц, а от гречневой каши осталась лишь горстка одиноких крупинок, мама наконец задала вопрос:
— Павел, откуда царапина? Опять эти оболтусы из десятого «А» приставали? Я к директору пойду!
— Нет, — поспешно соврал я. — Веткой, во дворе, зацепился.
Она угадала. Хулиганы Климов и Зыков действительно приставали. Правда, не ко мне, а к моей однокласснице Лиде. Они отобрали у нее портфель и с хохотом перебрасывали его друг другу. Я просто перехватил сумку и вернул хозяйке. Ну, они начали размахивать кулаками — едва увернулся. Только ногтем щеку задели. Мама сегодня была явно не в духе. С просьбой лучше подождать...
Ночной разговор родителей
Апрельский вечер медленно перетек в ночь. Я давно лежал в кровати, но не спал, прислушиваясь к приглушенному разговору из гостиной.
— Кошкин, — сердито говорила мама. — Почему ты совсем не занимаешься воспитанием сына?
— Кто, я? — папа поперхнулся чаем. — А зачем? Он и так прекрасно воспитан.
— У него нет характера. Твердости. Ты мужчина или где? Я, что ли, должна учить мальчика жизни? Ему будет тяжело в будущем. Его все обижают, а он только улыбается в ответ! Добряк! Его же дразнят, мне учительница говорила: «Кискискин, Паша Кашкин». А наш сын только смеется!
— Хе-хе, — флегматично отреагировал папа. — Еще можно «Каша Пошкин».
— Кошкин! — рявкнула мама. — Толку от тебя... Зачем тогда мальчик ходит в секцию айкидо? Где результаты?
— Я же говорил, лучше отдать его в изостудию, научится рисовать, — сказал папа, который по профессии был художником-иллюстратором.
— Так! Пошли лучше спать.
Утро и урок от бульдожихи
Наше утро всегда начиналось одинаково. Папа искал бритву и спрашивал маму, где она могла затеряться. А она в это время искала целые колготки без стрелок и раздражалась — при чем тут бритва, когда нечего надеть! Она работала главным менеджером в супермаркете, а менеджер должен безупречно выглядеть.
Мне искать ничего не требовалось — пора было выводить на прогулку нашу американскую бульдожиху Дусю. Пристегнув поводок, мы вышли во двор. Свежая трава только пробивалась, собака рвалась на свободу, и я отпустил ее побегать.
К Дусе подходили другие собаки. Соседский сенбернар важно приблизился, они обнюхались. Дуся весело прыгала вокруг него, а увалень лишь лениво поворачивал голову... Добряк. Но вот появились те задиры — два молодых добермана из соседнего дома. Они сразу с оскалом налетели на Дусю. Почему таких агрессивных псов выводят без поводка? Однако с моей Дусей шутки плохи. Она среагировала мгновенно: мощные челюсти щелкнули возле самых ушей наглецов, последовал толчок плечом!.. Длинноногие доберманы отлетели, как щепки, и теперь лишь робко кружили поодаль, с уважением поглядывая в ее сторону. В этот момент я поднял глаза и увидел, что мама наблюдает за нами из окна...
— Мне нужно поговорить с твоим тренером, — решительно заявила она, когда я вернулся. — Приду после работы. Когда у вас тренировка?
Разговор с тренером о «красной кнопке»
В спортзале слышались глухие удары по матам: гуп, гуп. Мы тренировались. Я старательно отрабатывал стойку и краем уха ловил разговор.
Тренер выслушал маму и спокойно произнес:
— У вашего сына просто нет красной кнопки.
— Как это понять?
— Представьте себе красную кнопку, как у президента в ядерном чемоданчике. Та самая, что запускает ракеты. Военная, страшная, необратимая. Поэтому ее так берегут, доступ к ней максимально усложняют. Она может никогда не понадобиться, но само ее наличие придает уверенность.
— Но при чем тут мой сын...
— У некоторых людей внутри есть такая же кнопка. Это предел, черта, которую нельзя переступать. Человек может долго терпеть, сносить обиды... Но если кто-то случайно нажмет эту кнопку, происходит взрыв. И тогда человек сметает все на своем пути.
— Не знаю, как у других, — заявила мама, — но у моего ребенка никакого взрыва никогда не происходит. Он тихоня. Зачем тогда ему ваше айкидо?
— Айкидо полезно всем. Если хотите знать, у Паши особая конституция: гладкая, нерельефная мускулатура и потрясающая реакция. Дайте время, он может стать чемпионом. Он удивительно уравновешен. А кнопка — это вовсе не достоинство, а скорее беда. Зато у вашего сына идеальный для айкидо характер. Ведь наш кодекс — это доброта, избегание травм. Никто ничего не ломает. Напротив, мы используем энергию противника, чтобы изменить направление атаки и вывести его из равновесия. Когда айкидока овладевает техникой, его реакции становятся спонтанными, инстинктивными. Между атакой и ответом нет паузы на раздумья. И если боец неуравновешен, его неконтролируемая реакция может нанести серьезный вред...
Он почти заговорил маму, которая, кажется, так до конца и не поняла его философии, но мне было приятно слышать такие слова о себе...
Семейные дебаты и «клавиатура» мамы
Вечером я набрался смелости и наконец попросил:
— Мам, можно немного денег? Совсем чуть-чуть.
— Опять учительница собирает? На что на этот раз?
— Нет... Не учительница. Это мы с ребятами. Понимаешь, во дворах много бродячих кошек, собак, голубей...
— Бродячие голуби? Ну ты даешь, Пашка! — усмехнулся папа.
— Я подумаю, — ответила мама. — Может, лучше еды дам. А ты иди пока уроки делай.
Я вышел, но дверь прикрыл не до конца.
— Сегодня с тренером говорила, — сказала мама. — Кошкин, ты слушаешь? Наш сын — блаженненький. Святой. Про этих собак с голубями он, наверное, сам придумал. Как будто других занятий нет! Все мальчишки в компьютерах, в телефонах... А он только животными интересуется.
— Животные — они теплые, — сказал папа. — А Паша добрый, потому что мы с тобой Дусю завели.
Из-под стола в моей комнате высунулась массивная морда. Бульдожиха улыбнулась и вопросительно на меня посмотрела: зовут? Может, дадут что-нибудь вкусное?
— Дусю вы с Пашей завели, — строго сказала мама. — Единственный раз, когда я уступила. Скажи лучше, Кошкин, у тебя есть красная кнопка?
— Кнопка? Чтобы ядерную реакцию запустить? Из красного у меня только диплом институтский.
— Не дури. Предел терпения, понимаешь? Тренер сказал, у Павла нет красной кнопки. А у тебя есть? Вот что я должна сделать, чтобы ты не простил?
Папа на мгновение задумался.
— Тебе, дорогая, я все что угодно прощу, — ответил он. — Особенно за еще одну чашечку чаю.
Но наша мама никогда не сдавалась без боя.
— А если я твой велосипед сломаю? Тросики порву, шины ножом порежу, чтобы ты на свои воскресные покатушки не уезжал?
— С ума сошла! — папа вскочил и бросился к балконному стеклу.
За ним стоял заботливо укрытый чехлом его драгоценный байк.
— Вот видишь, у тебя есть красная кнопка.
— У тебя тоже: твоя любимая настольная лампа. Помнишь, я ее разбил? Ты устроила истерику и до сих пор не можешь простить, хотя я купил тебе новую!
— Я много чего простить не могу.
«Интересно, — подумал я. — Наверное, у мамы не одна красная кнопка, а целая клавиатура»...
Многоклеточный организм и выбор
Больше всех предметов я люблю биологию. Сегодня учительница рассказывала о многоклеточных организмах. Я задумался: многоклеточные — это как? Значит, у них много клеток? Таких, как в зоопарке, с решетками. И организмы в эти клетки прячутся. Но ведь и я тоже многоклеточный организм. И мне тоже часто хочется спрятаться. Когда протягиваешь щупальце и чувствуешь — больно. Горячо или холодно. Или кусают всячески: ругают, критикуют.
Или любят — требовательно, как мама. И все время чего-то хотят.
Я представил себя спрятавшимся многоклеточным организмом. Вобрать щупальца поглубже. Обходить стороной всех, кто страдает. Отворачиваться от несправедливости...
Нет, не получится. У многоклеточного организма большой выбор клеток, куда можно себя запереть. Только вот замки ненадежные... Прозвенел звонок. Я очнулся и вспомнил, что это был последний урок, а мы договорились с ребятами остаться, чтобы обсудить, кто в какие дворы пойдет подкармливать животных.
Предел, который был найден
Активистка Лида распределяла хлеб, мясной фарш, творог. Я раздавал собственноручно сделанные из пластиковых бутылок миски-поилки. Потому что многие не знают, что бездомным собакам, кошкам и птицам попить порой даже важнее, чем поесть.
— Привет любителям живой природы! — в класс ввалились здоровенные Климов и Зыков. — А у нас тоже живность имеется. Уже покормленная!
Климов показал зажатую в кулаке синицу.
— Они сало любят, — объяснил он. — Я насадил кусок на палку, на балконе прицепил, а петлю замаскировал. Хоп — и готово!..
— Гы-гы! — подтвердил Зыков.
Синица быстро-быстро вертела головой. Ребята подошли, посмотрели. Ну, синица... И что с ней делать?
— Отпустить надо, — сказал я. — Они в клетках не живут.
— О, Какашкин! Ты «Гринпис», что ли? — хмыкнул Климов.
— Он грин-кис, — обрадовался Зыков. — А давай мы ей ноги поломаем. Она тогда из клетки не ускачет.
— Давай!
Мои одноклассники притихли. Им было и неловко, и в то же время любопытно. А дружки с противной ухмылкой смотрели прямо на меня. Один из них протянул руку к синичьей лапке с привязанной ниткой. Нет, только не это!..
Я ощутил мгновенный толчок в сердце, щекам стало горячо. Перед глазами почему-то промелькнула разбрасывающая доберманов Дуся. Внутри меня раздалось низкое рычание... И я сам не понял, что произошло — очнулся, а старшеклассники отлетели в разные стороны. Удивленные такие. Ведь они были куда тяжелее и сильнее меня.
Синица выпорхнула из рук Климова, зацепилась ниткой где-то под партой и затихла.
— Ах ты, козявка малая! — Они набросились на меня.
Вновь внутреннее рычание... Воздух вокруг стал упругим, плотным. Руки действовали сами, без участия разума. Раздался жуткий, сухой хруст...
Когда сознание вернулось, я увидел одноклассников. Бледные лица, испуганные, широко раскрытые глаза. Между партами застрял упитанный Климов. Он закрыл лицо руками, из-под ладоней сочилась кровь. Зыков все время кричал: «А-а-а-!!!», бережно прижимая к груди сломанную руку.
Мне было невыносимо стыдно и плохо. Подкатывала тошнота. Руки дрожали. Я пересилил слабость, полез под парту за синицей. Осторожно взял маленькую теплую птичку и на ватных, непослушных ногах пошел к выходу из класса.
Все молча расступились, давая мне дорогу.
Павел
