«О господи, да как же это?!» — на лице моей подруги и соседки Вали застыло выражение неподдельного ужаса. Такую реакцию я видела у большинства людей, узнавших о внезапной кончине моей свекрови.
Горе и первые тревоги
«Представляю, каково сейчас Вове... Он, наверное, в шоке», — сочувственно сказала Валя. «Мы оба в шоке», — подтвердила я. Соседка, с которой нас связывала не только общая лестничная площадка, но и дружба, тяжело вздохнула: «Вот так человек ходит, работает, на что-то надеется, а потом вдруг — бах! — и все, нет его...»
С того дня, как не стало его матери, мой муж Владимир находился в ужасном состоянии. Мне было невыносимо больно наблюдать за его страданиями. В его жизни это была уже вторая трагедия: в восемь лет он потерял отца, погибшего в шахте. Страшная история... Семья тогда получила компенсацию, но разве деньги могут заменить родного человека? С тех пор свекровь чувствовала себя глубоко несчастной. А теперь и ее не стало. Два дня назад она потеряла сознание в магазине. Продавцы вызвали скорую, но, несмотря на быстрый приезд врачей, спасти Елену Николаевну не удалось — у нее случился обширный инсульт.
«Если я могу чем-то помочь, просто скажи», — предложила Валя. «Спасибо, мы уже обо всем позаботились», — поблагодарила я ее. Подруга обняла меня на прощание со словами «Держитесь!», и я вернулась домой.
Недоверие и первый конфликт
«Где ты была так долго?» — мрачно спросил Володя. «У Валентины. Разве это долго? Встретила соседку, заглянула на минутку, рассказала, что мама...» — я запнулась, поймав его недоверчивый взгляд. «Что мама что? О чем вы разговаривали?!» — он повысил голос. «Ну... сказала ей, что у твоей мамы... случился инсульт», — замялась я. «Как ты могла?! Зачем ты ходишь и везде говоришь об этом?!» — возмутился он. Я пыталась объяснить, что Валя — моя подруга, но муж не слушал. Его реакция показалась мне неадекватной и пугающей.
«Когда умер отец, мне тоже сказали, что это был несчастный случай. Теперь умерла мама... Все это немного странно, ты не находишь?» — зло бросил Владимир. Я не понимала, к чему он клонит. «Милый, такое случается...» — тихо сказала я. «Да? Случается, значит! — он странно улыбнулся. — Еще три дня назад с матерью все было в порядке! Тут явно виноваты врачи. Наверняка они за чем-то не уследили!»
Я пыталась его успокоить, говоря, что врачи сделали все возможное, что в возрасте свекрови такие трагедии, увы, не редкость. «Да ведь ей было только пятьдесят четыре года! Она не могла так просто умереть!» — кричал он. Мне было бесконечно жалко его. Я обняла его, гладила по голове, приговаривала утешительные слова. Но внутри росла тревога.
Похороны и нарастающая одержимость
На похоронах Владимир вел себя отрешенно, словно находился не здесь, а в каком-то другом мире. Он слабо реагировал на происходящее, казалось, был погружен в решение сложной задачи. «С ним все в порядке?» — тихо спросила меня сестра свекрови, Ирина Николаевна. «Володя никак не может прийти в себя», — ответила я.
Я надеялась, что после похорон боль утихнет и жизнь начнет налаживаться. Но вместо этого муж решил, что должен найти виновных в смерти матери. Он заявил, что нам нужно ехать в больницу и проводить собственное расследование. «Какое еще расследование? Что за выдумки?» — возмущалась я. Но он не слушал. Его поход в больницу закончился скандалом и вызовом полиции. Владимир лишь укрепился в своей уверенности: «Доктора что-то скрывают».
Его поведение становилось все более странным. Он говорил о каком-то заговоре, его мучили кошмары, в которых мама предостерегала его и просила быть осторожным. Он замкнулся в себе, стал подозрительным и недоверчивым, тщательно подбирал каждое слово.
Наследственный призрак
В конце концов я не выдержала и позвонила сестре свекрови, Ирине Николаевне. Мы встретились в кафе. «Моя сестра, прежде чем выйти замуж, сильно сомневалась, — начала она. — У Петиного отца, Вовиного дедушки, были проблемы... Говорили, что он чокнутый. Порой нес чепуху и вел себя странно». Оказалось, у деда Владимира диагностировали манию преследования, и в итоге его поместили в психиатрическую лечебницу. «Лена боялась, что это может передаться по наследству... То, что сейчас происходит с племянником, меня очень беспокоит».
Я вышла из кафе на ватных ногах. Теперь странности мужа обрели зловещее объяснение.
Спираль безумия
Подозрительность Владимира достигла предела. Он контролировал каждый мой шаг, допрашивал, где я была и с кем говорила. Он отказался пить травяной чай, который я купила, чтобы его успокоить, обвинив меня в попытке отравления. Апогеем стал ужин, когда он потребовал поменяться тарелками, чтобы убедиться, что его еда не отравлена.
Вечером я собралась пойти к Вале, которая, обеспокоенная моим долгим отсутствием, позвонила. «Ты никуда не пойдешь!» — рявкнул Владимир. «Еще как пойду!» — заявила я, хотя сердце бешено колотилось. Пока я обувалась, он бормотал, как мантру: «Я должен быть осторожен!» Его взгляд метался по комнате, будто в каждом углу таилась угроза. Он вытащил ключ из двери и спрятал в карман.
«Ты все-таки сделала это! Мы должны были держаться вместе! Но ты тоже предала меня!» — он схватил меня за плечи и начал трясти. «Мама предупреждала! Если меня убьют, то потом наступит и твоя очередь!» Я пыталась вырваться, кричала, что он сошел с ума. В следующее мгновение я почувствовала сильный удар по голове, и все погрузилось во тьму.
Пленница в собственном доме
Очнулась я от пульсирующей боли в затылке. Руки были связаны за спиной. В комнату вошел Владимир. В его глазах горел незнакомый, пугающий огонек. «Ты думала, я позволю себя убить?» — сказал он чужим голосом. Он ушел на кухню и вернулся с хлебным ножом в руках. «Видишь? Я не безоружный. Просто так я не дамся».
Он говорил о каких-то «них», которые хотят нас убить, и о том, что мы должны «убежать» к его маме. Я притворилась безжизненной, молясь про себя о спасении. И оно пришло — в виде настойчивого звонка в дверь. Это была Валя. Услышав, что я не пришла, она забеспокоилась и позвонила своему мужу, а тот вызвал полицию.
Несмотря на уговоры и угрозы, Владимир не открывал дверь. «Я так тебя любил! А ты меня предала! — говорил он, гладя меня по голове. — Не бойся! Знаю, как от них убежать. Встретимся на той стороне, у мамы».
В тот момент, когда отчаянные крики Вали за дверью слились со звуками, что вот-вот ее выбьют, я уже почти не надеялась. Но дверь с грохотом распахнулась, и внутрь ворвались полицейские. Они скрутили Владимира. Валя и ее муж бросились ко мне. «Он ничего тебе не сделал?»
После бури
Скорая забрала Владимира. Он шел покорно, и мое сердце сжалось от жалости. Я любила этого человека, мы прожили вместе пять лет, строили планы... Но теперь я его и боялась.
С того дня прошло три недели. Муж находится под наблюдением в больнице. Я навещала его, но он отказывается со мной разговаривать, повторяя: «Я никогда тебе этого не прощу!» Врачи говорят, что курс лечения может помочь ему успокоиться, но сколько это займет времени и сможет ли он стать прежним — неизвестно.
Возвращаясь в пустую квартиру, я думаю о будущем. Мне страшно. Знакомые спрашивают, не планирую ли я развод. Не знаю. Слишком рано об этом говорить. Но я знаю одно: в беде я мужа не брошу. Он обвинял меня в предательстве, но это не так. Сейчас мы оба — и я, и Вова — должны найти в себе силы, чтобы прийти в себя. Это самое главное.
Татьяна
