Под маской повседневности и общественных норм часто скрывается наша подлинная сущность. Люди удивительным образом умеют подавлять своё истинное «я», а навязанные обществом, воспитанием и стереотипами убеждения становятся прочными стенами внутренней тюрьмы. Услышать тихий голос этого заключённого из глубин подсознания — задача не из лёгких. Однако, как вода точит камень, так и любая тюрьма рано или поздно рушится под воздействием внешних сил. Иногда это медленный процесс, подобный эрозии, а иногда — внезапный обвал, вызванный мощным потрясением или решительным действием.
Падение стен
Моя личная тюрьма разрушалась постепенно и неумолимо. Её стражи один за другим теряли бдительность и покидали свои посты. Решающий удар нанесли маленькие, почти игрушечные бульдозеры, которые методично долбили стену тяжёлыми шарами. Сначала появилась трещина, потом — отверстие размером с голову, а затем — целое окно. Глядя сквозь него на долгожданный свет, я не мог поверить в реальность происходящего.
«Неужели это правда? — проносилось в голове. — Я действительно могу быть свободным? А так вообще можно было жить?»
Всю вторую половину первой половины жизни я был замаринован в едком коктейле из мук совести, чувства вины, долга и ощущения собственной неполноценности. Каждый взрослеет как умеет, набираясь опыта разными путями, и стоит перед выбором между гедонистическим «пить и развлекаться, ведь жизнь коротка» и традиционным «семья, дом, дети как наследие». Конечно, были и те, кто метался между этими полюсами, не определившись в своих договорённостях с бытием, но рано или поздно выбор приходится сделать каждому. Если, конечно, успеешь.
Прозрение в бежевом туалете
Туалет в бизнес-центре сиял бежевой глянцевой плиткой, создавая атмосферу уюта, тепла и чистоты. Руководство понимало: сотрудникам иногда нужно побыть наедине с собой, и обстановка должна этому способствовать. Поэтому к уборщикам здесь предъявляли особые требования, проверяя на собеседовании не только чистоплотность, но и сообразительность.
В зеркале этого убежища я увидел отражение незнакомого, подчёркнуто стильного молодого человека в голубом пиджаке и ярко-красной рубашке с массивным воротником. Блестящая бляха ремня, голубые брюки и зализанная причёска в духе лихих шестидесятых — всё вместе создавало впечатление, что я уже давно и успешно подрабатываю в собственном ИП «Фарцовка».
Встреча, изменившая всё
Дверь в мужской туалет открылась, и на пороге возникла Степанида Сергеевна — управляющая (но не владелица) бизнес-центра. Она также руководила компанией, занимавшей большую часть здания. Её властной натуре было тесно в офисных коридорах, но здесь она могла с вызовом окидывать взглядом подчинённых, особенно тех, чьи лица плохо скрывали отсутствие энтузиазма. Вид «дармоеда», по её мнению, лишь транжирящего её деньги, вызывал у Степаниды Сергеевны глубочайшее презрение.
По воле случая луч её внимания упал на дверь с загадочной табличкой, напоминавшей то ли сахарную трубочку от мороженого, то ли детский рисунок шурупа. И дверь распахнулась именно в тот момент, когда я особенно старательно любовался собой и своей новой свободой в зеркале.
— Так, а это что за симпатичный мальчик у нас тут? — раздался сбоку голос верховной главнокомандующей.
— Степанида Сергеевна, это Захар Романов, — холодно и уверенно ответил голос ассистента. — Он просто причёску сменил, изменился.
— Интересно, интересно… — задумчиво протянула Степанида Сергеевна. В её взгляде безошибочно читались ноты одобрения, намёки на перспективы, скорое повышение, светлое будущее и, конечно, отдельный угловой кабинет с дверью, которую можно запереть, чтобы побыть наедине с собой в подобающей обстановке.
Постояв так ещё десять секунд, наполненных одухотворяющей энергией признания, она резко развернулась и, сменив тему, удалилась корабельной походкой, рассуждая вслух о необходимости сменить освещение на более тёплое. Ассистент лишь кивала и делала пометки.
Эйфория и реальность
Я несколько минут стоял в оцепенении, а затем, распределив полученную порцию энергии светлого будущего, вышел в коридор. Эйфория, как это часто бывает, испарилась почти мгновенно. Главным антидотом стала отвратительная жижа, разлитая на полу в той части коридора, которую могла видеть лишь прядь волос на затылке удаляющейся Степаниды Сергеевны. Обеденный перерыв подходил к концу, и чей-то желудок решил вернуть только что съеденное. Возможно, причина феерии на линолеуме была иной, но разбираться мне было некогда.
Я взял швабру и с усердием человека, у которого вот-вот откроются блестящие перспективы, принялся ликвидировать последствия чьего-то несварения. Я твёрдо знал: скоро всё изменится. Швабра в моих руках — ненадолго…
Интересное еще здесь: Офис.
